Long Hard Road from Meat to Shit
Мясо. Кругом мясо. И я тоже мясо. Вонь, крики, люди кричат: «Мясо, свежее мясо покупайте!!!» Старушка подошла к прилавку, и посмотрела мимо меня:
— Свежее?
— Да, конечно, вчера из Куйтуна привезли, покупайте, вам сколько свешать? — продавщица профессионально улыбнулась, и приготовилась откромсать кусок для старушки.
— Да, я... — Старушка взглянула на меня. — Не режьте, я вот этот кусочек возьму.
— С вас 30.
Холодно. Тишина. Холодильник. Что-же будет дальше, я жду своей участи. Где-то заскрипел пол, и дверца морозилки распахнулось. Старуха с нескрвываемым удовольствием смотрит на меня, и выкладывает на стол. На печке уже скворчит пустая, смазаная сливочным маслом, сковородка. Не успеваю я рассмотреть сковородку, как надо мной заносят тесак. Удар, еще удар, кусочки меня разлетаются по разделачной доске.
Когда этот кошмар закончился, меня высыпали на сковородку. Больно обожгло, и стало громче скворчать. Старуха мешала меня ножом, и с каждой стороны я обжаривался все больше и больше, на мне образовалась корочка, и уже не так больно.
Какой-то новый запах... это лук. Сверху на сковородку полетел лук, и масло запузырилось, застрелляло и заскворчало с новой силой, и я потерял сознание...
Очнулся на тарелке. Старуха села за стол, и голодным взглядом осмотрела меня, с отвращением выковыряла из тарелки вилкой скорлупу, которая оставалась на сковородке до меня. И принялась...
Вилка пронзила меня на сквозь, но я удержался, и не закричал. Через мгновение я оказался во рту этой старушенции. Оставшимися зубами она раздробила меня. Слюна размягчала мои ткани, и я стал похож на бесформенный комок.
Я думал это все, но дальше — хуже! Я провалился сквозь неё, прямо внуть старухи. Не успел я это осознать, как меня обожгло какой-то кислотой. И эта вонь пронзала все вокруг. Меня покидали питательные вещества, и я почувствовал слабость и безразличие. Все, что со мной происходит... я не могу ничего изменить, — кто-то управляет мной.
Я проваливался все дальше и дальше. Эта паразитка высасывала из меня аминокислоты и глюкозу.
Меня все еще молотят... взад, вперед, взад, вперед...
Свет. Яркий свет ослепил меня, и я не успел ничего сообразить, как оказался на свободе. Плюх, и я в воде! Неужели все? Неужели этот кошмар закончен? Обессиленый и обезформленый я лежу на дне унитаза и размышляю о смысле своего существования. Неужели я жил, чтобы эта старуха отобрала у меня все, и смыла в унитаз, превратив меня в говно? Я так и не узнаю ответа.
Где-то далеко послышался грохот, и водяная масса унесла меня в глубины подземельного царства дерьма и вони.
Гордец
Гордец, ты с непокрытой головой,
Взошел на старые ступени храма!
Гордец, решил ты биться с высотой?
Поверь, не заживет от яда рана!
Гордец, твой ясен ум, Минута размышления, Твой взгляд — пронзал остатки снов Ты шел то медленнее, то быстрей, Возможно, думал о себе, возможно, не любил других. О чем ты думал? Жизнь — пробирка? Эх, не понимали люди,
Не затянула пошлости приманка,
Останутся лишь клочья дум
И жалкая докуреная травка.
Как жизнь одна пройдет
Но не знаешь ты прощения
И жизнь тебя убьёт.
Твой взягляд искал, но без оглядки
Ты шел, пронзая параллель миров
Ты наступал на саженцев живые грядки
Глядел вокруг сурово,
Ты находил чужих ошибки
Но шел лишь мимо... снова, снова...
А может просто, ты не думал о черствых мыслях их?
Что глупо все, мечта — глупа,
Что нет надежды, — ты немой...
Ты глупый, нежный, злой... тупой...
Что глупые они, а он — гордец!
Они чесались, и смеялись,
А он о жизни думал, молодец.